А.Е.Коновалов о Городце

 

Аристарху Коновалову принадлежит весьма почётная роль в истории городецкой росписи советского периода и создания одного из интереснейших современных предприятий народных промыслов, воспитании его творческого коллектива.

Творческая одарённость Коновалова разнообразна. Он владел не только кистью, но и искусством слова. Его книга «Городецкая роспись» (рассказы о народном искусстве, Волго-Вятское кн. Изд., 1988) написана с невероятной искренностью и достоверностью, в форме живого воспоминания о том, что сам видел и пережил, что услышал от стариков автор.

Это книга не только о росписи. В ней ярко и живо описаны обычаи и жизнь старого Городца и деревень.

Вот несколько выдержек из этой книги.

« Правый берег Узолы. Здесь тесно расположена небольшая группа деревень: Ахлебаиха, Репино,Савино, Курцево, Косково, Серково и другие. Жители этих деревень издавна занимались изготовлением деревянных прядильных донец, по-местному «дёнец».

Наименование нашей росписи «городецкая» вполне соответствует её истории и художественному своеобразию. Это искусство всеми своими корнями уходит в глубины местной культуры, получившей развитие в окрестностях Городца, бывшего центром многих художественных промыслов – резьбы по дереву, древней живописи, миниатюры рукописных книг, расписной керамики, деревянной и глиняной игрушки, вышивки, ткачества, плетения кружев.

Городец принадлежит к числу древнейших русских городов.

Присущая городецким мастерам любовь к красоте развивала стремление украсить деревянные изделия резьбой и росписью.

Вызывающей до сих пор удивление глухой резьбой украшались дома и деревянные суда – расшивы. Резьбой украшались шкафы, божницы, столы, скамьи, ткацкие станы и мелкие предметы быта, даже вальки и рубели, предназначенные для стирки и глажения белья.

Сам Городец долго хранил облик древнего русского города. Красовались дома с богатыми, нарядными, искусно сделанными резными рельефами, с фантастическими драконами и русалками-берегинями.  По старинным поверьям, они берегли людей от опасностей.

По примеру горожан, жители деревень тоже не скупились на украшения.

Старый Городец шумел базарами и ярмарками, которые не умещались в центре города на его главной площади. Торговые ряды расползались по съездам и улочкам вниз к берегу Волги:

лавки и лавчонки, палатки и балаганчики, тут же – и кузнецы, льняные амбары, мучной ряд, дровяной ряд, возы сена и соломы…

Славился Городец и поливными пряниками разных сортов. Здесь же торговали кренделями, баранками, булками да сладостями. Можно было выпить горячий сбитень, обглодать баранью голову, тут же сваренную, купить фрукты и овощи.

Много было и привозных товаров. В субботние базары было так людно, что с трудом можно было и пешему протолкнуться.

На берегу Волги был щепной ряд. Чего там только не было: сани, дровни, саночки из тала, санки лубяные с росписью, кадки, ушата, бочата, вёдра, лохани,  плетёная мебель, корыта, корзины, рубеля, топорища, сита и решёта.

Городецких расписных донец было так много, что среди прочего щепного товара на берегу Волги им был отведён отдельный, особый ряд. Разложенные на снегу или прямо на возах, эти произведения народного художества привлекали взгляд своей красочностью. Словно из сказки были и продававшие их мастера, разодетые в чёрные полушубки, подпоясанные цветными кушаками, с заткнутыми за них узорными рукавицами. Разрумяненные на морозе, с весёлыми шутками, с заиндевевшими бородами, они были олицетворением  той энергии и жизнелюбия, которыми радовало их искусство.

Всё это представляло зрелище незабываемое. Те, кому повезло пораньше продать товар, спешили в чайную или в трактир. Там был слышен звон крышек по чайнику. Это означало, что чайник уже пуст и требуется вновь его наполнить.


За то столетие, с которым связан рассказ, в крае произошло столько перемен, что новое вторгается во все сферы жизни. Оно прочно утверждается и в нашем промысле городецкой росписи, произрастающем от глубоких корней народной культуры. И кто хочет глубже понять истоки этой культуры, может совершить путешествие из Городца в приузольские деревни.

Места здесь живописные. Деревни как бы рассыпаны по гористому берегу среди оврагов, а долина Узолы окружена плотным кольцом лесов.

О жителях приузольской долины можно много рассказать интересного. В большинстве своём это были люди деловые и энергичные, искусные в ремёслах. Чаще – грамотные. Во многих деревнях хранились древние иконы и рукописные книги. Места эти получили известность как центры, в которых издавна проживали староверы. О трагических событиях русской истории в моей среде не вспоминали. В наше время староверов было принято ругать главным образом за их упрямую приверженность старине, которую мы оценивали весьма отрицательно.

С произведениями древнерусского искусства я впервые познакомился в доме моего учителя Игнатия Лебедева. А затем – в городецком краеведческом музее, где были собраны рукописные книги и иконы древнего письма.

В среде староверов не было единства. Ведь на берега Узолы он попали из разных мест и принесли свои обычаи. Даже в пределах одной деревни это было видно. Были поморцы, не признававшие духовенства, в Городце у них был молельный дом со своим «стариком», которому доверялось справлять и крестины, и похороны по своему обычаю. Они не считали себя «мирскими», принадлежащими крестьянскому миру, ели и пили только из своих чаш, идя в гости к людям другой веры, брали с собой посуду.

Другая часть староверов – тоже со своим молельным домом и «стариком», хоть и признавала себя «мирскими» и пользовалась общей посудой, но тоже не признавала попов, особенно православных, называя их «щепотниками».

Третья группа староверов признавала только своих попов. Имели свой приход в городецкой часовне. Но и здесь одни из них ходили к «верхнему попу» на второй этаж, другие молились в той же часовне, но у «нижнего попа».

В одном только доме Асафа Шульпина в Савине было две веры.  Асаф – старообрядец-беспоповец, а сын Василий, женившись на церковнице, ходил в церковь в Курцеве. Хотя по общим правилам жениться на иноверке не разрешалось, жених и невеста выбирали общую веру. Но и после перехода кого-то из членов семьи в другую веру, семьи продолжали жить в дружбе и помогать друг другу в ремесле.

Среда староверов отличалась от прочего населения Приузольской долины особенно строгим соблюдением порядка в доме, в семье, а так же в поведении вне дома. Тому способствовала общая приверженность старинному бытовому укладу, в котором сохранялось уважение к накопленным веками достижениям народной мудрости.

Каждым родившимся в этой среде со дня появления на свет усваивались прочные нормы поведения и нравственности, важные для организации семейной и общественной жизни.

И взрослые, и дети обязаны были вести себя учтиво со знакомыми и незнакомцами. Велико было почтение к старшим в семье и старейшим жителям деревни.

Велико было уважение к хлебу. Если уронил на пол крошку хлеба, повелевалось сжечь хоть три свечи, а крошку найти.

Не разрешалось оставлять посуду открытой – хоть лучиной, но прикрыть

.Строгие порядки касались поведения за столом. Первым начинал трапезу глава семьи. У него спрашивали разрешения перед началом трапезы. Глава резал хлеб на обед. Никто не таскал из чашки мясо, пока отец или дед не стукнут по краю посудины ложкой. Ели в общих чашах деревянными ложками. Никаких разговоров – молча. После обеда каждый делал 12 поклонов и повернувшись вправо был обязан сказать главе семьи: « Спаси Христос».

Были и другие обычаи, обязательные для всех.

Хочу отметить, что при разнице в религиозных верованиях, красильщики Приузольской долины жили и работали единым коллективом, где объединяющим началом был труд – общность и взаимосвязанность трудовых процессов. Этот коллектив объединяли и общие занятия сельским трудом и первостепенное значение для всех праздников крестьянских, которые справляли по-старинному, по-народному. Праздники и обряды крестьянские следовали один за другим, согласно единому календарю земледельцев. Они были очень древними, хотя церковь значительно позже и присоединила к ним своё толкование.

Как все радовались зимнему солнцевороту, святочным гаданиям, гуляниям с ряжеными и катаниям на масленицу. В проведении тех или иных обрядов каждая деревня получала главную роль. Главным центром масленичных гуляний была деревня Ахлебаиха.Уж такой это был праздник, что ни с чем не сравнить!  Под голубым небом среди снежного раздолья со всех окрестных деревень сюда спешили лошади, запряжённые в праздничные сани и кошевки, в лучшей сбруе с кистями и бляшками. У выхоленных коней в хвосты и гривы вплетались яркие бумажные цветы и шёлковые разноцветные ленты. На расписных дугах звенели колокольчики, а на шеях коней позванивали бубенцы.

Молодые парни привозили покататься своих любимых девушек, а увезя куда-нибудь подальше от  глаз посторонних в поле, парень непременно должен был поцеловать свою возлюбленную.

Мужики и бабы были разодеты в лучшие свои одежды. Нарочно, сидя в санях на облучке, отвернут полу, расстегнут пальто или шубу, чтобы показать лисий мех, считавшийся признаком достатка хозяина.

Кони мчались вдоль улиц Ахлебаихи, которые двумя рядами спускались с высокого пригорка прямо к реке. До чего же были в этот день красивы кони! В окрестностях Городца издавна были конные заводы, где выращивали породистых лошадей.

А гуляния на святках! Это был праздник общекрестьянский и очень древний – в дни зимнего солнцеворота. Здесь народные обычаи смешивались с церковным ритуалом. Гуляния начинались 24 декабря – канун рождества, длились 2 недели и заканчивались 6 января – дня крещения.

Со священником курцевской церкви православные с иконами и хоругвями выходили на речку Узолу святить воду. Шествие завершалось купанием в проруби, на которое отваживались смельчаки.

Святочные праздники в долине сохраняли более характер народный, я бы даже сказал языческий, чем церковный.

На святках занимались гаданиями. Старики гадали о погоде и урожаях, а девушки – о женихах и  свадьбах. Каких только гаданий не было в наших деревнях: гадали с петухами, с курицами, с тараканами, с поленьями дров, сапоги бросали за ворота или через поленницу на снег и глядели, в какую сторону они будут «смотреть».

Иногда гадания были похожи на игры. Ночью девушки шли гурьбой на речку, чтоб набрать в рот воды и донести её домой. А парни в это время прятались и подстерегали девушек, чтоб их рассмешить. Удача в таком гадании считалась добрым предзнаменованием.

Русской стариной веяло и от святочных гуляний с ряжеными. Наряжались скоморохами, барынями, гадалками, торговцами, возили на санках ряженых под видом покойников и так, с забавами и шутками, ходили из деревни в деревню, а там стучали в дверь каждого дома, просили впустить отогреться. Вот тут уж и девушки , и парни давали волю скоморошьей выдумке, острой шутке-прибаутке.

Вечеринки-девичники имели тесную связь с нашим дёнечным ремеслом. Красота праздничного нарядного донца рекомендовала и девушку, и её семью, как людей достойных, благополучных, свидетельствовала, что девушка-невеста пользовалась в своей семье уважением и почётом.

Вечеринки собирались в зимнее время в мясоед на святки. Особенно славилась девичниками деревня Косково, жители которой слыли людьми общительными и весёлыми. Здесь девичники устраивали не на один вечер, а на целую неделю. Откупался у кого-нибудь дом за определённую плату. Хозяева уходили, а молодёжь принимала на себя все заботы. По поручению парней девушки шли в другие  деревни приглашать на беседы подружек, которым особенно симпатизировали соседские парни. Но и парни не оставались в долгу – для каждой из девушек-односельчанок они приводили гостя, желанного для неё. В эти вечера девичников  девушки наряжались в лучшие платья. Парни тоже надевали лучшие шёлковые рубахи – красные, белые, жёлтые и голубые, розовые и зелёные рубахи-косоворотки навыпуск, подпоясанные цветными поясами с кистями. У хромовых сапог голенища смяты в гармошку. При свете лампы-молнии всё это сливалось и пестрело одним разноцветным букетом.

Многие из парней приходили с балалайками и гармошками. Девушки пряли, сопровождая работу песнями. В перерывах начинались танцы. Излюбленным была кадриль-шестёрка.

Кадриль сменялась пляской, каждая из девушек стремилась превзойти всех ловкостью и красотой движений, звонкостью голоса, удалью и остроумием. Во время пляски припевали частушки.

Пляски сменялись играми. Играли «виноградом», набором, в оглядки. Суть всех игр состояла в том, что парень должен был поцеловать свою девушку. Если девушка стеснялась его поцелуев при народе, то парень, руководивший играми, принуждал её к этому ремнём.

И так – целую неделю.

Когда теперь вспоминаю эти праздники, я часто думаю о том, что в них как бы участвовали самые разнообразные виды искусства. Как сейчас вижу расписные дуги и сани, вышитые полотенца, которые имели особое использование в торжествах свадебных, и наши красочные донца, а рядом с ними праздничные костюмы, а тут и песни, и пляски, и скоморошьи представленья, и шутки. А сколько было разнообразных игр, увлекавших и молодёжь и старших! А качели…Сколько смеха было около них. Все участники народных праздников веселились совместно, все были в движении, пели, плясали, получая во всех своих разнообразных затеях большую духовную зарядку.


Я всегда вспоминаю мудрые слова одного из крупнейших учёных в области народного искусства Анатолия Васильевича Бакушинского, отдавшего много сил работе с современными художественными  промыслами: «Для того чтобы следовать традициям, необходимо осознать и проанализировать в каждом отдельном случае всю систему художественных образов и художественных приёмов народного изобразительного искусства»

Знание и понимание этой системы необходимы для практической работы как школа профессиональной грамоты, которая веками в устном изложении передавалась от поколения к поколению.»